Иван Лутошин работал неврологом в обычной московской больнице. Пациенты его уважали, коллеги считали надёжным, а сам он давно привык чувствовать себя пустым местом. Жена ушла пять лет назад, друзей почти не осталось, мать умерла прошлой зимой. Каждый вечер он возвращался в однокомнатную квартиру, ставил готовую еду в микроволновку и смотрел в потолок до утра.

Однажды на плановом обследовании ему поставили диагноз: глиобластома четвёртой степени. Неоперабельная. Лучевая и химия могли подарить пару лишних месяцев боли, но не больше. Врач говорил спокойно, будто сообщал о простуде. Иван вышел из кабинета, доехал до дома и впервые за много лет напился до потери памяти.

Наутро он решил, что хватит тянуть. Купил две бутылки водки, выпил их в парке у МКАДа и вышел на скоростную трассу ночью. Встал посреди крайней левой полосы и закрыл глаза. Хотелось, чтобы всё кончилось быстро и без лишних разговоров.

Фары ослепили в последнюю секунду. Чёрный седан резко ушёл на обочину, взвизгнули тормоза. Дверь хлопнула. К Ивану быстрым шагом подошёл мужчина лет сорока в кожаной куртке.

Ты что творишь, придурок? Хочешь, чтобы я из-за тебя в кювет улетел?

Иван молча показал свежую выписку из больницы. МРТ. Мужчина прочитал, посветил фонариком телефона, потом долго смотрел на Ивана.

Меня зовут Туманов. Майор полиции. Поехали, поговорим.

Они сидели в круглосуточной кофейне на заправке. Туманов заказал два кофе и булочку, которую Иван даже не тронул. Майор выслушал всю историю, не перебивая.

Полгода, говоришь. А если я предложу потратить их с пользой?

Иван усмехнулся. Какую ещё пользу можно принести, когда мозг превращается в кашу.

Туманов достал телефон, показал несколько фотографий. На них были люди с оружием, склады, машины с тонированными стёклами.

Это те, кого мы не можем взять чисто. Нужен человек, который согласится играть роль покупателя, курьера, кого угодно. Человек, которому терять уже нечего. Если всё пройдёт гладко, мы берём банду. Если нет, ты хотя бы не умрёшь в больничной палате под капельницей.

Иван долго молчал. Потом спросил только одно: больно будет?

Туманов пожал плечами. Быстро не обещаю. Но точно быстрее, чем от опухоли.

Так началась странная дружба двух людей, которым обоим казалось, что жить осталось недолго.

Первую ходку назначили через неделю. Ивану выдали легенду, старый телефон с одной записанной сим-картой и пистолет, который он даже в руках держать боялся. Туманов учил его элементарным вещам: как не смотреть в глаза слишком долго, как держать руки, чтобы не дрожали, как говорить коротко и уверенно.

Когда Иван в первый раз вошёл в заброшенный ангар на окраине и увидел пятерых вооружённых мужчин, у него подкосились ноги. Но он вспомнил запах больничных простыней и пошёл вперёд.

Операция прошла удачно. Банду взяли всей пятёркой уехала в наручниках, а Иван впервые за год почувствовал, что дышит полной грудью.

С тех пор такие выезды стали регулярными. Иногда всё заканчивалось тихо, иногда начиналась стрельба. Иван получил два лёгких ранения, научился стрелять с двух рук и даже пару раз спас жизнь самому Туманову.

Он всё ещё знал, что часы тикают. Головные боли усиливались, иногда отказывала левая рука. Но теперь каждое утро он просыпался с мыслью, что сегодня может стать последним, и это уже не пугало.

Однажды ночью, после особенно тяжёлой операции, они сидели на крыше заброшенного дома и смотрели на огни Москвы.

Знаешь, сказал Иван, я раньше думал, что моя жизнь ничего не стоила. А теперь понимаю, что впервые делаю что-то настоящее.

Туманов молча протянул ему фляжку с коньяком. Они выпили за тех, кто уже не вернётся, и за тех, кому ещё предстоит.

Полгода превратились в девять месяцев, потом в год. Врачи только разводили руками. Опухоль росла медленнее, чем должна была. Иван шутил, что адреналин оказался лучше любой химиотерапии.

Он так и не узнал, сколько ему осталось на самом деле. Просто в один из дней, возвращаясь с очередной операции, почувствовал, что всё. Туманов довёз его до той же трассы, где всё началось. Иван вышел из машины, постоял минуту, глядя на проносящиеся мимо фары.

Спасибо, сказал он.

Потом сел обратно в машину и они поехали домой. Жить дальше. Пока получается.